Однажды, морозным вечером, когда городские дорожки усыпанны белыми бриллиантами и тревожно скрипят под ногами редких прохожих, в далёком 2004 Подольском году, некий подольский гражданин Копытов, сидел себе в своей маленькой, уютной и тёплой коптёрке на самой дальней-дальней затёмненной окраине города и неспеша коротал свои вечерние часы и минуты, попивал чаёк вприхлёбку из хрупкого тонкостенного стакана, но зажатого в металическом подстаканнике из нержавеющей стали. Зто дисциплинировало.
Долго и протяжно смотрел он на одинокое освещенное пятно своего рабочего стола с забытыми крошками на нём. Пряники ещё были, спрятанные в дальнем углу ящика стола, куда опытные люди кладут недоделанную работу, до поры - до времени, чтобы та не увидела бы света до положенного ей срока.

Остальной полумрак комнаты был доотказа заполнен дискетами, дисками, копиркой, книжечками, книжками, стопками бумаги, тетрадками. Упрямые непослушные углы некоторых листочков то и дело предательски выступали из мрака, в самых неожиданных местах пространства и норовили задеть штанину нерадивого хозяина, чтобы вслед за этим безвозвратно обрушить всю окривелую стопку слежалого на них бумажно-пластмассового хлама. Катастрофа.
Такое иногда случалось. И тогда грохот оглашал опустевшие окаменелые коридоры, примыкавшие к каптёрке и будил внизу у дверей спящую низовую приворотную бабушку. Листочки, кассеты, шариковые ручки (не пойми откуда взялись - старая привычка), дневники, скользкие целлофановые пакетики, канцелярские скрепки и липкие листочки, упаковки из под таблеток, ... всё, всё посыпано колючими осколками свеже-колотых CD, они ещё долго будут напоминать о себе хозяину и его гостям, а один из них начнёт старую как мир и печальную Подольскую историю.

Огалтелые предприниматели сейчас записывают всё, что ни попадя, на компакт-диски: и самую раскидистую клюкву, не побрезгуют доисторическими глупостями и несусветную чушь опубликуют. Безмерная масса агрессивного информационого мусора способна не просто повлиять на человека, слегка подпортив ему карьеру или характер, но и полностью переродить его личность, превратить в настоящего мультяшного монстра. Плоды мусорной атаки на людей уже видны, то и дело люди наталкиваются на омертвелые зоны нагвалей.
Под нарастающим давлением, пока грузное тело оседало в кресло, осколок упёрся тупым концом в плотную основу рабочего кресла и медленно прошёл сквозь неплотные в этом месте брюки, как шприц легко преодолевал мягкие слои и ещё какое-то время двигался там по инерции сквозь редкие нервные узлы, пока не упёрся в один из них, отчего гражданин заёрзал, но было уже поздно - чуждые информационные структуры уже весело, наперегонки устремились вверх, к голове гражданина, к самым центральным его поведенческим центрам.

Вечером в коптёрку обещал заглянуть академик Грамофонов и местный литератор-фантаст Пичугин. Днём через маленькое оконце в сырой промозглой кирпичной стене в коптёрку ненадолго заглядывало высокое и бесконечное небо, но всегда серое и Подольское, и поэтому визиты руководства всегда привносили радость и оживление в обиталище гражданина, несли недостающийи ему свет и надежды на хороший и сытный завтрашний день. Где-то там, за оконцем, жили своею жизнью большие невиданные города, с большими людьми с большими зарплатами, и большими замыслами. Вершились большие дела. При одной мысли о том ярком мире гражданин благоговел. Гр. Копытов любил свет. Он с радостью хватал любую, даже маленькую его крупицу, старался схватить и удержать его своими ладошками и пусть недолго, но подержать, помять, потискать свет в своих руках. Он даже старался запутать свет хитростью, чтобы тот заблудился и остался бы у него навсегда. Он с размаху ставил на свет штампики и резиновые печати, пытался засунуть свет в учебники, быстро-быстро открывал и схлопывал книжку со светом внутри, но всегда, всегда заблудший кусочек света с лёгкостью ускользал от Копытова и весело выскальзывал на волю, гулять по свету и жить там своею настоящей и непонятной гражданину жизнью. Копытов сокрушался, тяжело вздыхал, и вновь брался за дело, ловил и ловил ускользающий от него свет.

<i>Интересно следить за развитием сцены страшно подольской истории.
Однако, хочу заметить, что чётко прослеживается две самостоятельные сюжетные линии, совместить которые сложно, и врядли целесообразно. Сюжеты так или иначе будут спорить друг с другом на протяжении развития повествования. На мой взгляд, гораздо логичнее будут выглядеть две отдельные истории. Возможно последовательные. Одна - римейк с ледяного осколка попавшего в глаз мальчику Кею и переродившего его личность, а другая о поймать и присвоить то, что нельзя и невозможно присвоить. Видимо сюжет об авторском праве. Первая линия допускает happy-end, то есть счастливое избавление героя от осколка. Страшно предположить способ, каким это могло бы осуществиться у гражданина Копытова в данном завёрнутом контексте</i>.

Иногда, чтобы хоть как-то и хоть на что-то закрепить своё право, оставить себе хоть немного мелькнувшего и как всегда ускользнувшего света, редакторы собирали разные чужие рукописи и аккуратно и правильно складывали их стопочками, копировали и вставляли, подшивали, подрисовывали рамки на компьютере, приделывали подходяшие картинки с надписями. В общем, самые обычные повседневные занятия всякой редакции. Редакторы и сами были не чужды литературного труда (сами иногда пописывали) и имели по этому поводу членство в местном союзе писателей - поэтому они иногда кое-где и кое-что подписывали и надписывали, впереди и позади чужих рукописей.

Обычно творчество этими приписками и ограничилось бы, но не сейчас, когда чужая game-воля с расколотого game-диска так безхитростно проникла в самое нутро одного из редакторов. Пора! - воскликнул редактор, - Пора начинать делать глупости! Иначе так мы никогда! Никуда! Не попадём! Ни в одну историю. Нужно срочно что-то такое свершить! Пусть не приличное, пусть не очень порядочное, но эффектное - монотонно диктовалось в измененных мозгах редактора. Осколок транслировал свою игровую волю прямо в мозги несчастного Копытова, а он ничего не мог с этим поделать. Он ничего не замечал. Ещё вчера он отверг бы с негодованием откровенно негодяйское предложение, как неподходящее для порядочного человека, но сегодня... сегодня это был уже не тот - простой и обыкновенный трудяга, оформитель книжек, неприметный рудокоп бесконечных словесных отвалов - это был Наполеон, Годзилла игрового бизнес-пространства, наводящяя ужас на трепещущих конкурентов и, подобно беспощадному зверю, готовый к безжалостной схватке за выживание любой ценой. Пальцы редактора неспеша и незаметно, автоматически выстукивали первый донос.

Можно было бы и дальше наблюдать за похождениями гр. Копытова, теперь уж наверняка директора, изучать его плановое восхождение из каптёрки всё выше и выше, можно даже описать нелёгкий процесс извлечения злополучного осколка, но почему-то больше не хочется описывать это героя.