БАЗАРОВ ЮРИЙ ЕГОРОВИЧ - (1929-2001 гг.) родился в Подмосковном Подольске. Поэт, мыслитель и философ, с глубоким внутренним осмыслением жизни, исполнитель и оранжировщик произведений Глинки, Чайковского... для 7-ти струнной гитары. Работал сторожем на спасательной станции. Умер в нищете. Кремирован.
Однажды Базаров попал в непоправимую беду: ему выпала честь быть обворованым цыганами. Он ехал в электричке с сеточкой за картошкой в Бутово. В вагоне в этот час никого не было, что случается довольно редко в наше неспокойное время: в этой благости вряд ли уподобится даже майское полнолуние. Цыгане, не преминув воспользоваться благоприятной для их промысла обстановкой, тут же окружили одинокого человека - с острым носиком и злыми пестрыми глазами, зеркало коих было без признаков ртути, и ничего уже не выражало...
Банда шумно ворвалась в вагон, сверкая пестрым тряпьем и заглушая стук колес громкой бранью. Стремглав накинувшись на Базарова, как оголодавшие суки, цыганки стали на перебой приставать к нему с гаданьем, и от охватившего их возбуждения даже бросились чуть ли ни целовать его... Базаров так растерялся, что начал вести себя как пьяный: ловил воздух руками, и от недоумения только покачивал головой... Где-то он слышал, что грубить цыганской крови было опасно, в пылу своей гордости они способны обидевшему их влепить вескую пощечину. Пытаясь привстать с лавки, чтобы встряхнуться от охватившего оцепенения, он вдруг почувствовал, что не может пошевелить ни одним из своих членов, и, подобно семинаристу Хоме из гоголевского триллера, взирал на происходящее, как бегущий во сне... Гадалки к тому времени здорово раскудахтались, расположились на нем, словно явившиеся из сказки русалки, способные защекотать путника до полусмерти; он же бессознательно вынимал и вынимал деньги, отдавая в их алчущие руки...
- Как же ты мог так опростоволоситься? Такой волк – и не мог устоять
против нищих цыганок!
- Примитивных, - поправил Базаров.
- Тем более, если ты сам это понимаешь.
- А что сделаешь? Легко говорить. Они владеют гипнозом. – Потом,
подумав, добавил: - А одна из них ничего... с черными очами... До сих
пор стоит в глазах... Ручка тонкая, и в самую душу заглядывает.
Должно быть, Чайковского понимает, и откуда они только узнали, что я
пенсию получил?
. . . Босоногое племя в разодранных рубахах, одетое в разноцветье, многослойное как листья капусты, с растрепанными головами и с детенышами на груди, - к тому времени страшно разволновалось, ощипывая пенсионера, как индюка молодые крестьянки на птичьем дворе...
От ужаса Базаров даже закрыл глаза, защищался, как мог, своими ручонками... Старая же ведьма, по-хозяйски расположившись рядом с ним, привычно обмахивала у его лица потертым перламутровым веером, возможно, некогда принадлежавшим инфанте, и бубнила про себя заклинания...
Полагая, что деньги у пассажира никогда не кончатся, молодая цыганка с черными очами начала отплясывать тарантеллу, другая же в тон ей развязала мешок с тряпьем, извлекла из него истлевший бубен, и прислоняя его к уху, омерзительно затрясла худыми плечиками. Базаров впал в транс, как на столе для спиритического сеанса.. (Позднее он повторял, что тогда, в вагоне, он чуть не умер от горя: ведь именно цыганская тематика в оперном творчестве вынуждала его отказывать в признательности Верди!)
... Сухой звон бубна напоминал погремушку из одерявенелой кожи змеи, в которой прыгал горох. Посинев, Базаров, тут же на глазах начинал желтеть. Губы его шевелились в каком-то бессознательном ритме, пальцы легонько вздрагивали, как у отходящего Шиллера... Тут же, на лавке валялся удостоверяющий его личность паспорт и сеточка для бутовской картошки. Цыганки, склонившись над ним, как над майским утопленником, колдовали всем шабошем, и разомкнуть их натруженные спины представлялось делом совершенно невозможным, разве что казацкой нагайкой, - предварительно сдобренной хорошей порцией горилки....
На остановке вошли новые люди и не сразу поняли, что проиходит. Среди них оказались два милиционера с микрофончиками, свисающими с плеч, как экспонометры, у плохого фотографа. Почуяв милицию, цыганки опрометью рассыпались в разные стороны...
Только от них и осталась, что шелуха от таранки, да табак, рассыпанный на полу. С табаком оказались втоптаны рваные замусоленные карты, разбросанные вместе со стрелами зеленого лука. Впопыхах цыгане забыли даже про ребенка, оставленного лежать тут же на лавке.
В грязном тряпье шевелилось что-то живое, как у разродившенйся голодной суки, от безысходности воющей на луну.
Базаров тяжело дышал, непрерывно стучал от возбуждения зубами, и все никак не мог прийти в себя. Ему помогли встать. Сидя безучастно, с вывернутыми карманами, словно пробудившись от кошмарного сна, он скорее напоминал собой птицу с открытым клювом, погибающую от жары на безводном пустыре. Без ботинка, подгребая под себя сжавшейся от перижитого волнения ногой и в спущенных брюках, - бессмысленно вращая белками глаз, он не узнавал обстановки, словно давно заспал свою память, - в то время как милиционер настойчиво изучал его паспорт...
- А что, цыганка, правда, хороша была? – подтрунивали над ним.
- Для такой не жалко все отдать. Ведь Пушкин, гад, понимал это!
- Пушкин был неразборчив, как ярящаяся птица, - гонялся не только за
цыганками, но и за калмычками. Погнался однажды за узкоглазой
дочерью степей, потом передумал и отстал...
- Непонятно, что он в ней хорошего нашел? Да еще не мытая – они в
баню не ходят...
- Неужели цыганка настолько была хороша?
- Что ты, если б ты увидел ее – бросил бы любую жену, любую
красавицу!
- Редко кому выпадает счастье так безобразно влюбиться... – Базаров
нахмурился, принял злое выражение лица и высказался в сердцах:
- Все надоело! Уйду к цыганам. – И запел: “За кибиткой кочевой”.
- Раньше так и делали: бросали поместья, проклинали светскую жизнь и
уходили за кибиткой и медведем на цепи с какой–нибудь Тиной. А
потом, когда Земфира изменяла – пулю в лоб.
Леня Жуков.