Объявления  
Рассказы о Подольских художниках Валентины Спиряновой

Виталий Сергеевич Миронов

«… Память поживших, времен свидетельство» Симон Ушаков

Виталий Сергеевич Миронов

Виталий Сергеевич Миронов

живопись В.С. Миронова

Впервые Подольск увидел работы Виталия Сергеевича Миронова в 1978 году – время начала работы в Подольской мастерской, сразу после окончания Суриковского института. Предполагалась его персональная выставка в одном из малых залов, но обстоятельства сложились так, что оказался свободным большой зал и Миронову предложили, если решиться, сделать большую выставку. Обычно такое возможно годам к сорока – это суровое испытание. Человек виден весь как на ладони: все, что сделано и чего можно ожидать. Тут не спрячешься за других, дав одну-две удачные работы. К нашей радости художник согласился на риск. Оказалось, что риска-то особенно не было. Выставка получилась серьезной и обладала качеством музейного уровня, что можно считать также заслугой Игоря Ивановича Бабаянца, руководившего созданием экспозиции. Народу с законченными живописными работами были представлены этюды, эскизы, картины и триптих «Свадьба», рисунки.

Первая в жизни художника выставка удивила всех. А так ли уж молод этот художник? Только что окончил институт. Обычно молодости свойственны прямо таки вихревые амплитуды поиска, а выставка оставляет впечатление уже найденной индивидуальности творчества – показатель стремительного развития таланта.

Второе, не менее сильное впечатление, оставил диапазон возможностей интонации: от лирического «Сна» до трагической застылости «Портрета отца».

Лет десять спустя нам стали известны обстоятельства появления на нашей выставке картины триптиха «Свадьба» и эскизов к нему: «Сон», «Причесывающаяся перед зеркалом женщина», «Свадьба в деревенском доме». Эту историю на открытии рассказал одной из выставок Виталия Миронова в Москве его преподаватель по Суриковскому институту замечательный художник Алексей Михайлович Грицай. Семья Виталия Сергеевича (жена и малолетний сын) жила в Новомосковске, сам же он в общежитии Суриковского, в одной комнате с Колей Зудовым. Решили они новый 1977 год встретить вместе в Москве. Жены художников приехали загодя, тем более что жене Миронова предстояла операция на сердце в одной из клиник Москвы. Надо же было так распорядиться судьбе: жена его умерла перед самым новым годом, не дождавшись операции, а сам он остался с малолетним сыном на руках и со своим горем прямо перед самой дипломной работой.

Защищать диплом надо было в июне, а художник, потрясенный случившимся, почти полгода не мог взять кисти в руки. Лишь за месяц до срока он начал писать триптих. Защита прошла блистательно. Триптих «Свадьба» (героями которого были сам художник, женившийся после службы в армии, его жена и сын Ярослав, названный в честь Ярославля, где Виталий окончил художественное училище) был закуплен в музей Академии художеств СССР и не однажды экспонировался на крупных выставках.

Сюжеты, мотивы работ Миронова настолько просты, что не перестаешь удивляться преображению обыденного в искусство. На той же первой выставке меня поразила совсем небольшая работа «Осень в Расторгуеве», настолько плотно насыщенная сюжетами, что мне казалось, художник каждый из них может сделать картиной. Ее мысленно можно было делить на части, обладающие целостностью живописного и тематического решения, и при этом сохранялась цельность всей композиции. Известно, что такому испытанию можно подвергать далеко не каждого мастера. И вот тут-то приходят на память стихи Анны Ахматовой:

Когда б вы знали из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда,
Как желтый одуванчик у забора,
Как лопухи и лебеда.

Эти стихи Анна Ахматова написала, будучи уже известным поэтом, в цикле «Творчество», пытаясь, как многие до нее, определить чудо рождения искусства, возникновения замысла, а не конечной формы. Речь, вероятно, идет о некой сердцевинной сточке, двустишии, мотиве, как у Виталия Миронова, вплетенных в целую структуру. Затем гораздо труднее и мучительней, чем появившаяся мысль, вырастает целое. Когда мы видим произведение пластического искусства, слушаем музыку или читаем стихи, есть лишь легкое входящее в нас впечатление гармонически завершенного света-цвета-ритма-мысли-чувства, что обозначается словом «образ». Муки остаются личным ощущением творца, а мы воспринимаем творения художника легко, как нечто, созданное природой.

И еще одно качество роднит строки Ахматовой и живопись Виталия Миронова: искусство – это то, что происходит со мной и с нами, а не что-то прекрасно-далекое и небывалое. Оно повседневно, но от того не менее прекрасно.

Таким было начало. Затем пришло возмужание таланта, а с ним и философская наполненность работ. Пожалуй, поворотным был триптих «Отчий дом», над которым художник работал в 85-87-м годах.

Художник в мастерской, х.,м., 148х160, 1988 г. В. С. Миронов

Художник в мастерской, х.,м., 148х160, 1988 г.

Талант художника вступил в фазу цветения. Художник, как герой старого русского романа, все явления бытия пропускает через свое сердце, создавая личностное, взволнованное прочтение своей и нашей жизни. Мы определили бы этот период как лироэпический.

Исчезли производственные и ура-патриотические композиции, необходимые когда-то как показатель гражданственности искусства. Мир художника стал цельным, искренним и не менее истово-патриотичным. Любовь к людям, к своей земле явлена в соответствии с законами жанров.

Одной из значительных тем стала «Художник в мастерской». Создано несколько композиций на эту тему. Размышления художника о важности и нужности своей работы сейчас просто злободневны, как призыв о помощи, обращенный ко всем нам. Заглавной можно считать картину «Художник в мастерской» 89-го года. Она значительна по размеру. Автор применил прием повтора, пытаясь войти в контакт со зрителем. Интерьер мастерской повторен дважды: в работе самого автора, который остается за кадром, - виден только холст большой картины на мольберте, над которой он сейчас работает, но справа мы видим еще одного художника за мольбертом, где воспроизводится тот же интерьер. Это работает друг Виталия Сергеевича Володя Селиванов.

Замкнутый мир мастерской кажется ограниченным только самим искусством: на стене репродукция с любимых художников прошлого, сами художники целиком погружены в работу – чайник кипит, никем не замеченный. Но здесь же афиша к выставке, букеты сухих трав, сумеречный свет из окон, и он же более интенсивно воспроизведенный на холсте в картине – снег, солнце сквозь тучи. Кто ты? Зачем людям искусство? Может быть, это чудаки забавляются своим занятие?

Творчество той поры можно считать страстным монологом – ответом на эти вопросы.

Ключевыми стали жанровые композиции: «Семья» (х.м., 82 г.), триптих «Отчий дом» (х.м., 87 г.), диптих «Тишина» (х.м., 92 г.). В них бытовой мотив поднят до уровня звучания исторической композиции. Они значительны по размеру, фигуры написаны в рост. Темы разнообразны: художник размышляет над картиной, закрепленной на мольберте, терраса дома, рядом жена, дети; мужчина принес воды в ведрах на коромысле для своей семьи, слева комната стариков, справа подростки перед распахнутой дверью, как воробьи, у чашки с вишнями; звонарь на колокольне замер, очарованный красотой погожего летнего дня.

Художник придает значение неторопливому течению обыденной жизни частного человека, не облеченного какими-то социальными приметами. Просто человек. Тема эта необычайно важна сама по себе, ибо утверждает самоценность человека как такового, его жизни, его радости, отметин хода этой жизни: зрелость – вьет гнездо, как птица; творчески работает, просто любуется красотой мира, не считая это пустым занятием. При этом оказывается, что частная жизнь выходит за стены жилья. В триптихе «Отчий дом» бытовые сцены переднего плана сопоставлены с просторами города, мира. Бытовая архитектура контрастирует с храмовой, с ее возвышенной красотой и одухотворенностью. Художник уже стремиться подчеркнуть некую соборность нашей жизни. Это и несколько семей, живущих в одном доме, люди разных возрастов, храмы предназначенные для всех. Мысль о естественном единении бытового и возвышенного в жизни людей еще более открыто дана в диптихе «Тишина», где мы вместе со звонарем наблюдаем с колоколенки старинного русского храма мир, а колокола нашей жизни фризом замыкают композицию. Так в 1992 году художник показывает особенное состояние России, когда люди жили, напрягая все силы своей души, на переломном развитии истории. Трудно сказать, раздастся ли набат с колокольни или перезвон, призывающий на службу. Первоначально в картине был проработан мотив со звонарем в белой рубахе, звонящим во все колокола. Впоследствии кульминационная точка действия была устранена. Художник выбрал тишину, пусть тревожную, в надежде, что минет нас чаша набата.

Хотелось бы обратить внимание не только на событийный ряд, но еще на «работу» света в картинах мастера. Характер света меняется в зависимости от интонации: от ровной нейтральной среды в картине «Семья», через контрастное сопоставление световых планов в триптихе «Отчий дом» к открытому сверканию в драматической «Тишине».

Виталий Сергеевич пишет раскованно и легко, доверяя интуитивному движению сознания. Его душевный настрой воплощается в образах картины, отмечая невидимые глазу изменения, делающие нашу жизнь чреватой драматическими коллизиями.

Художники прошлого обычно пользовались в своих работах сюжетами, продуманными многими поколениями. Таковы сюжеты евангельские и мифологические, где было можно «вышивать по канве». Выбирая сюжет из современной жизни, художник остается с ним один на один, вступает в единоборство. Он может насытить его только силой своего таланта, силой своей души и дать эстетически значимый образ. Удалось ли это Виталию Миронову? Хочется верить, что удалось.

Тишина, х.,м., диптих, 164х113. 164х119, 1992 г.  В. С. Миронов

Тишина, х.,м., диптих, 164х113. 164х119, 1992 г.

Может быть, тайна художника в том, что нет тайны: живи среди людей, живи их заботами и радостями – вот мудрость простоты Виталия Миронова, дающая ощущение чуда искусства. Умение соотнести художника мгновенное и целое, их нерасторжимую связь дает нужное качество.

Достаточно понять образный строй жанровых композиций, чтобы получить ключ к восприятию пейзажных мотивов. Здесь также лирическая интонация сменяется эпической.

Ранние пейзажи дают неглубокое пространство с низким горизонтом. Оно перегорожено то забором, то домами, то линией деревьев, закрывающих горизонт. Мы как бы остаемся в пределах среднего плана, любуясь состоянием вечерних сумерек или игрой с света в зелени дворика. Ощущение времени жителей деревянной России не суетно и неторопливо. Царит размеренность будничных событий: везут груз на санках, почтальон пришел. Мягкость колористических построений позволяет нам любоваться игрой света, тонкими переливами цветовых сочетаний.

В 80-е годы мысль о семье, о доме как обители народной привела художника к пониманию истории народа. Она для Миронова не ассоциируется с Москвой. Интерес к деревянной России оказался изначальным и главным. Когда талант художника вступил в пору зрелости, ушло подмосковное Видное с его «Пилкой дров», юными велосипедистами, шумными свадьбами, где гуляет весь двухэтажный дом. Теперь это старинный город Боровск. Там содержался под стражей протопоп Аввакум, похоронена боярыня Морозова, возрождается Пафнутьев монастырь – там художник наблюдает поступь истории. Сам Виталий Сергеевич так говорит об этой поре своей жизни:

«Оказавшись волею судеб в старинном русском городке Боровске, полюбил его как частицу горячо любимой России. Много времени провожу там, пишу с натуры удивительные ландшафты города. Пытаюсь понять и осмыслить его не как историю конкретного места, а как историю земли Русской».

Художник создает здесь пейзажи эпического характера: «Уходящий день» (х.м., 92 г.), «Качели» (х.м., 92 г.), «Сентябрь» (х.м., 92 г.), «Последний снег» (х.м., 91 г.), «Разлив» (х.м.. 91 г.). Дан высокий горизонт. Мотив развивается по вертикали. Нет преград нашему глазу – мир в его драматических борения распахнут перед нами. Колористечески работы строятся на контрастах. Иногда превалируют красновато-бурые и коричневые гаммы, иногда это звонкое сопоставление красных, зеленых, синих, желтых насыщенными ярким пятном. Перспективные линии, строящие пространство, уводят наш взгляд вверх, к куполам соборов, упирающимися в облака или пронизывающим синеву неба. Бытовые мелочи здесь вторичны, не мешают общему торжественному характеру мотива. Повествовательная интонация предшествующей поры сменяется более драматической, таинственно-значительной или торжественной.

Сентябрьский день в Боровске, х.,м., 114х140, 1982 г.  В. С. Миронов

Сентябрьский день в Боровске, х.,м., 114х140, 1982 г.

Невозможно миновать еще одну любимую тему мастера – это пушкиниана. Она берет свое начало в дипломной работе автора, написанной им в Ярославском художественном училище, и сопровождает его всю жизнь. Достаточно сказать, что сын от второго брака назван Александром, а маленькая Ксюша читает наизусть главы из «Евгения Онегина», любимого семейного чтения дружной семьи Мироновых. Эта тема развивается и в живописи, и в графике, сопровождая художника повсеместно. Большая библиотека собрана им за годы любви к поэту. Однако пока художнику, как нам кажется, не удалось выразить свою любовь в композиции, которая удовлетворила бы наше взыскательное чувство.

Не так давно художник решился на небольшие персональные выставки, посвященные А.С.Пушкину. Они прошли в Подольске, в Остафьеве и в Доме культуры на Щербинке. Конечно, художник принял участие в юбилейных выставках в Москве, посвященных 200-летию со дня рождения поэта.

Нам кажется, что наиболее достоверно воспринимаются те композиции в живописи и графике, где поэт изображается в кругу семьи в Петербурге, один в Михайловской ссылке, его фигура органично соединяется с пейзажем усадьбы Вяземских. Но величие трудно передать в обыденном. Портрет поэта, изображающий его в момент творческого горения духа, нам представляется несколько экспрессивным. Муза Пушкина была еще и холодно-скептична и не укладывается в однозначное прочтение. Мы невольно сопоставляем портретные композиции с работами своих любимцев, которым поэт позировал. Высокие имена Кипренского и Тропинина обязывают, как говорят, «держать планку».

А может быть и другое. Портрет не частый гость на выставках художника, возможно, просто «не его жанр». Бывало так: среди двухсот работ, представленных на выставке, всего два портрета. Графику художник любит и с альбомом не расстается. Множество превосходных листов хранится в его папках, и едва ли они окажутся доступными зрителю в скором времени: оформить достойно трудно, точнее дорого.

В последнее время художник обратился к акварели. В основном это пейзажи того же Боровска – архитектурные мотивы с элементами жанра. Виталий Миронов настолько вжился в обиход старого Боровска, что его фантазии жанрового характера, включенные в пейзаж, воспринимаются как зарисовки с натуры. Есть ощущение подлинности увиденного.

Акварели решены в ином, нежели живопись, ключе: светлее по тону ощущение цветовой гаммы. Может быть, это поиск новых путей в живописи – путь к высветлению палитры художника.

Трудно сказать, как будет развиваться талант мастера: удержит ли он драматическую силу или изберет спокойное русло. Скорее всего, это будет зависеть от самого характера нашей жизни, диктующей темы и интонации реалистическим исследованиям художника, болеющего душой за Россию. Дай Бог ему сил и помощи.

Картинны В.С. Миронова

* * *

Подольские художники